«Словами можно смерть предотвратить,

                           Словами можно мертвых оживить»

Эти слова принадлежат великому узбекскому поэту, мыслителю и государственному деятелю средневекового Востока, оказавшему колоссальное влияние на развитие не только узбекской, но и всей тюркоязычной литературы, — Алишеру Навои. Навои начал сочинять стихи с раннего детства, а широкую известность как поэт получил уже в 15 лет. Он писал на двух языках: с особым мастерством — на чагатайском языке (среднеазиатском тюрки), заложив основы узбекской литературной традиции, а также на фарси.

Выходец из семьи тимуридского чиновника, он воспитывался вместе с будущим правителем Хорасана — Хусейном Байкарой, учился в Герате, Мешхеде и Самарканде. После прихода Байкары к власти Навои активно участвовал в государственных делах, занимая высокие посты. Он был щедрым покровителем наук и искусств, оказывал поддержку учёным, музыкантам, поэтам, художникам, учреждал медресе, строил больницы, библиотеки и приюты.

Вершиной его лирического творчества стал свод стихов «Сокровищница мыслей» («Хазойин ул-маоний»), который он завершил в 1498–1499 годах. Этот монументальный труд объединил четыре дивана,  включавших произведения различных жанров: газели, касыды, рубаи, кит'а и другие.

Особенно многочисленны и знамениты его газели.

        

 

 

 

 

 

 

Его поэзия — это не просто изящное плетение рифм и метафор, но и глубокое философское осмысление жизни, отражение вечных духовных поисков. В каждой строке чувствуется неподдельная искренность, стремление открыть читателю истину, красоту мира и величие человеческого духа.

Особое место в творчестве Навои занимает «Пятерица» («Хамса»), созданная в 1483–1485 годах — подлинная энциклопедия духовной жизни XV века. Этот грандиозный цикл объединяет пять поэм: «Смятение праведных» («Хайрат ул-Абрар»), «Фархад и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь планет» и «Искандарова стена» (или «Стена Искандара»).

Сквозь призму веков поэмы «Хамсы» раскрывают свою непреходящую актуальность. Поднятые Навои темы — любовь, верность, противостояние добра и зла — остаются вечными и находят отклик в сердцах людей любой эпохи и культуры. Его персонажи — это не просто архетипические образы, а живые люди со своими страстями, слабостями и силой духа, что делает их близкими и понятными читателю. В своих поэмах Навои воспевает высшие идеалы: любовь, дружбу, справедливость и мудрость, — и беспощадно обличает тиранию, лицемерие и несправедливость.

 

 

 

Героико-романтическая поэма «Фархад и Ширин», созданная великим узбекским поэтом Алишером Навои, повествует о любви богатыря-труженика Фархада к прекрасной Ширин, на которую также претендует иранский шах Хосров. Новаторство Навои заключается в том, что центральным героем сюжета становится не правитель, а простой мастеровой, чьи героические поступки, борьба за правду и справедливость снискали ему искреннюю любовь народа. Таким образом, поэт совершил переворот в традиционной трактовке этого классического восточного сюжета.

 

 

 

 

Отрывок из поэмы «Фархад и Ширин»

В тот час, когда уставший за ночь мрак

Свой опускал звездистый черный стяг,

И, словно Искандара талисман,

Заголубели сферы сквозь туман, —

Фархад, опять в доспехи облачась,

На подвиг шел, препятствий не страшась.

К ногам отца склонился он с мольбой —

Благословить его на этот бой.

Молитву перстня на коне твердя,

Полдневный путь пустынею пройдя,

Увидел он лужок невдалеке,

Увидел родничок на том лужке.

Тот родничок живую воду нес, —

Он был прозрачней самых чистых слез.

Верхушками в лазури шевеля,

Вокруг него стояли тополя,

И каждый тополь, словно Хызр живой, —

Росою жизни брызнул бы живой!

Фархад подъехал, привязал коня.

 

 

Поэма «Лейли и Меджнун», входящая в знаменитую «Пятерицу», была завершена Навои в 1483 году. Арабская легенда о юноше Кайсе, прозванном за безграничную любовь к Лейли «Меджнуном» (Безумцем), вдохновляла многих поэтов Востока. Для Навои же суть этой легенды открылась в народной, неистребимой вере в силу истинного и чистого человеческого чувства.

 

 

 

Отрывок из поэмы «ЛЕЙЛИ И МЕДЖНУН»            

Измученный в цепях любви! Таков

Железный звон и стон твоих оков:

Жил человек в стране аравитян,

Возвел его народ в высокий сан.

Он был главою нескольких племен,

И справедливым был его закон.

Он бедным людям, чей удел суров,

Предоставлял гостеприимный кров,

Их ожидал всегда накрытый стол,

Всегда подвешен был его котел,

Весь день, всю ночь пылал его очаг,

Огонь сиял у путника в очах, —

Сиял он путеводною звездой

Застигнутым пустынной темнотой.

Искусство щедрости его влекло,

И превратил он мудрость в ремесло.

Его стадам подобных в мире нет:

Баранов сосчитать — цыфири нет,

Всех знаков чисел не хватило б нам,

Чтоб счет вести верблюдам и коням.

Но только сына старцу не дал рок,

На горькую печаль его обрек.

Он всем владел, а жаждал одного:

Чтоб милый сын родился у него,

Чтоб не слабела с бренной жизнью связь, —

И жаждал крепче, старше становясь.

 

 

«Семь планет» — четвёртая, предпоследняя поэма «Пятерица». Это сложное, многоплановое произведение, где основной сюжет — история любви шаха Байрама Гура и невольницы Диларам — прерывается семью вставными новеллами в стихах. Каждая из этих новелл, обладая законченным самостоятельным сюжетом, тематически или идейно связана с центральной линией поэмы, создавая её богатую художественную ткань.

 

 

Отрывок из поэмы «Семь планет»

…Ну, Навои, пора кончать. Пойдем, —

Ты вправду оказался болтуном! Мой труд!

Начни в родной стране свой путь,

Народу моему желанным будь,

Чтобы могла сердца людей зажечь

Моя правдовзыскующая речь.

Да будут явны месяц, день и год

Сей книги завершенья: восемьсот

И восемьдесят девять, джумада

Вторая, пятница… Конец труда!

Иди, мое творение, в народ,

 Пусть он в тебе святыню обретет,

 Да будут всем стихи мои нужны,

Да будут с ними семь небес дружны,

Да будет их друзьями полон свет,

 А покупателями — семь планет.

Завершает цикл «Пятерицы» поэма «Стена Искандара» (или «Искандарова стена»). Она создана на основе популярного восточного сюжета, переосмысляющего в духе легенды и моральной философии образ идеального правителя-мудреца Искандара — так на мусульманском Востоке был известен Александр Македонский. В этой поэме Навои в полной мере раскрывается как государственный мыслитель, размышляя о бремени власти, долге правителя перед народом и поиске истинной справедливости.

Отрывок из поэмы «Стена Искандара»

О кравчий, грудь слезами ороси,

Прощальную мне чашу поднеси.

Чтобы печаль вином я с сердца смыл,

Чтоб слезы по отце моем не лил.

Приди, певец, звенящий чанг настрой.

И заиграй, и песнь веселья спой!

Здесь было царство слова мне дано,

И во дворце хвалы я пил вино.

О Навои, не поддавайся лжи

И блеску мира! С разумом дружи!

Неверность мира — всюду и во всем.

Быть в мире лучше нищим, чем царем.

Дервиш свободный выше здесь, чем шах,

Чей дух томится в путах и сетях.

 

Поэма Алишера Навои «Язык птиц» представляет собой философско-аллегорическое переложение знаменитой суфийской притчи Аттара «Беседа птиц». В ней Навои, следуя традиции, раскрывает идею суфийского пути к познанию Истины (Бога) через аллегорию странствия птиц, олицетворяющих человеческие души, к их царю — Симургу.

                              *   *   *  

В одном из отрывков поэмы Навои описывает игру в «большие шахматы» — шахматы на стоклеточной доске. Это описание отражает среднеазиатскую практику игры в шатрандж (средневековые шахматы), который отличался от современной игры. Помимо известных фигур (шах, ферзь, ладья, слон, конь, пешка), в различных вариантах могли использоваться экзотические фигуры, условно называемые в поэзии «жираф» («зурафа» — дальний ходун), «везир» (советник) или метафорические «медведи». Этот эпизод у Навои — не просто зарисовка быта, а глубокая аллегория, где шахматная партия символизирует стратегию жизни, борьбу страстей и разума или политическое противостояние.

Притча

Два любителя шахмат, умением редки,

Положив меж собой черно-белые клетки,

Сели чинно напротив, занявшись игрою

И фигуры расставив по крупному строю.

С двух сторон падишахи явились стоять,

И у каждого войско — как шахская рать.

И при каждом — везир, что идет полосою,

А еще — по ферзю, что с походкой косою.

Был один из двоих — румской рати властитель,

А противник его — черных войск повелитель.

Рать и шахов поставили два игрока

И построили чинным порядком войска.

Много времени битва кипела — поболе,

Чем сраженье двух шахов на воинском поле.

В грозных битвах сходились там рати-отряды,

Бой открытый сменялся борьбой из засады.

Крылья войска и справа и слева дрались,

И ударным отрядам случалось сойтись.

С каждым ратником сын — и защитой и стражей,

Чтобы первым принять на себя натиск вражий.

И, пройдя до конца поле брани военной,

Он отцу своему становился заменой.

А один пехотинец пошел там в обход,

Дескать, будет помощником мне небосвод —

Дай-ка я стороной вражий клин одолею

И все войско врага я один одолею!

И вот эту-то брань да такого размаха,

Где сражалися два неприятеля-шаха,

Где у каждого — стомиллионная рать,

Где шел бой, что красивей его не сыскать,

Где в делах и порядок и лад небывалый,

Где войска — красоты, да и силы немалой,

Где так много враги приложили стараний

Для устройства засад, нападений и браней, —

Эту битву — один ее край иль другой,

Рано ль, поздно — а с поля сметают рукой!

Поглядишь — и ни строя, ни клина не стало,

Ничего — ни порядка, ни чина не стало!

Сколько было свершений и дел знаменитых,

Сколько битв прогремело — в боях и защитах, —

Все пропало, что делали два мудреца, —

Все их мысли, чьей мудрости нет и конца,

И от них не осталось ни слуха, ни духа!

Так больная столетним недугом старуха

Хлам в тряпицу завяжет, невиданный сроду,

И не знаешь — в огонь ли кидать или в воду!

Вот и здесь приключился такой поворот,

Что и мудрый умелец не сразу поймет.

Всех в мешок побросали с единого маха,

Так что пешки легли там поверх падишаха!

Это тоже - основ безразличья примета,

Даже самый надежный пример для ответа.

Вникни в это вот дело и вдумчивым будь,

Сотни тысяч таких - безразличия суть.

Если ж понял ты смысл, утвердись в этой вере,

Все дела по такому образчику меряй!

Поэмы Алишера Навои, составляющие его бессмертную «Пятерицу» («Хамсу»), служат вечным напоминанием о том, что истинное искусство способно преодолевать время и пространство. Они объединяют людей разных эпох и культур вокруг непреходящих ценностей: любви, справедливости, мудрости и духовного поиска.

Наследие великого поэта и мыслителя остаётся неиссякаемым источником вдохновения для художников, писателей, музыкантов и учёных всего мира. Его произведения, переведённые на десятки языков, продолжают привлекать читателей глубиной философской мысли, красотой слова и гуманистической мудростью.

Алишер Навои, скончавшийся 3 января 1501 года в Герате, оставил после себя колоссальный духовный след. Его имя по праву занимает одно из самых почётных мест не только в истории узбекской и тюркоязычной литературы, но и в сокровищнице мировой культуры.

Использованные ресурсы:

1.  Рувики: сайт. – Алишер Навои  URL   https://ru.ruwiki.ru/(26.01.2026)

1. Большая Российская энциклопедия: В 30 т. / Председатель Науч.-ред. Совета Ю.С. Осипов. Отв. ред. С.Л. Кравец. Т. 21. Монголы – Наноматериалы. – Москва: Большая Российская энциклопедия, 2013. – 767 с.: ил.: карт.

2. Навои, А. Поэмы [Текст] / А. Навои; [пер. со староузбек.]. — Москва: Художественная литература, 1972. — 815 с. — (Библиотека всемирной литературы).

 

Подготовила: зав. ОИЕФ Сусуева А.Г.